Умножаем или теряем: власть, дело, отношения. Сайт Опсуимолога. Начинать всегда трудно. Но я начал. Ради нового уровня свободы и справедливости для всего человечеств и надо начинать с себя. Начнем?

Карнавал подражателей. Джентельмены предпочитают Блондинок, а блондинки не любят читать

💃Джентльмены предпочитают блондинок

💃Психологически Любовник — (социальная роль, архетип, копируемый образец), который познает свою ценность через реакцию окружающих. Без наблюдателя его «красота» и «желанность» остаются не подтвержденными.

Свидетель: Чтобы красота стала силой, ей нужен зритель. В паре «Инстадива — Мужчина» последний выступает не просто как кошелек, а как валидатор. Его восхищение — это «печать», подтверждающая, что биологический капитал реален и поддержан «рублем».

Субъективность: Любовник не существует «в себе». Он существует в связи. Без этой связи он ощущает пустоту и «серость».

У Любовника нет собственной идентичности вне отношений.

💃«Я — это то, как меня хотят»: Если его никто не хочет, он «исчезает». Отсюда панический страх одиночества.

💃Паразитарная эстетика: становится полностью зависим от «хозяина ресурсов». Он не строит свою жизнь, он украшает чужую, надеясь на пожизненную ренту за это украшение в то время когда надо развивать, инвестировать, внутренние опоры.

💃Механика: «Биологический Капитал»

Когда инстадивы копируют образ «Мэрилин Монро, демонстративный тип» или современный стандарт «губы-грудь-реснички», они занимаются апгрейдом актива.

В этой парадигме:
💃Тело — это проект: Оно перестает быть источником удовольствия (для самой женщины) и становится товаром/инструментом.

💃Цель — Доступ: Стратегия «непрямого влияния». Женщина инвестирует в свою внешность, чтобы обменять «визуальное наслаждение» мужчины на его «материальные ресурсы».

Гипертрофированность: Пластическая хирургия часто доводит черты «Любовницы» до гротеска (демонстративный тип), чтобы сигнал «Я желанна» считывался мгновенно и на большом расстоянии (через экран смартфона).
Почему это ловушка ?
Несмотря на внешнюю успешность этой стратегии, она несет в себе глубокие риски:

1. Товарное обесценивание (Амортизация): Биологический капитал — самый быстродешевеющий актив. Отсюда возникает панический страх Серости и старости. Если «Я» равно «моя привлекательность», то потеря привлекательности равна социальной смерти.
2. Объектность вместо Субъектности: Инстадива в этой роли перестает быть человеком, который желает, и становится объектом, который желают. Она теряет контакт со своими истинными чувствами, заменяя их «демонстрацией чувств».
3. Зависимость от Оценки (Одобрения): Ресурс (мужчина) в любой момент может переключить внимание на «новую модель». Это создает перманентный стресс и заставляет постоянно повышать ставки: еще больше операций, еще более откровенный контент.

💃Разница в доступе к ресурсам

Способ взаимодействия с миром:

💃Одни взаимодействуют с миром ресурсов напрямую (через компетенции, власть, создание систем).

Другие в его манипулятивной форме: Взаимодействует опосредованно. Это «мягкая сила», которая управляет тем, кто управляет миром.

(Инстадива/Монро), мужчина — это критически важный элемент архитектуры. Без него вся надстройка из губ, груди и демонстративного потребления теряет рыночный смысл. Это как товар без покупателя: он может быть прекрасен, но в логике капитализации он — мертвый груз.

💃Мэрилин Монро — трагический. Она обладала колоссальным биологическим капиталом, но чувствовала себя бесконечно одинокой и «пустой» внутри, потому что мир видел в ней любовницу и манипулятора, но никто не хотел знать ее как Личность.

💃Джентльмены избегают блондинок 2.0 — Тихая роскошь.

💃1. Инфляция и «Дешевые сигналы»

Когда пластика и бьюти-процедуры стали массово доступными, образец (Мэрилин Монро) обесценился.

Раньше: Сделанная грудь и блонд были признаком доступа к сверхресурсам.
Сейчас: Это «базовый пакет», доступный в кредит даже студентке. Когда сигнал становится слишком доступным, он перестает быть элитарным.

«Джентльмены» (те, у кого действительно есть ресурсы) начали избегать таких женщин, потому что этот образ стал ассоциироваться с низким социальным стартом и отчаянной попыткой «продать себя».

💃2. Смена «Джентльменов»: От Потребления к Инвестициям

Изменился сам тип мужчины, за ресурсы которого идет борьба:

Старый тип (Old Money/Власть): Хотел трофей. Ему была нужна «демонстративная кукла», подчеркивающая его статус.

Новый тип (Tech/Интеллектуальная элита): Ищет партнерства и аутентичности. Для него «переделанное» лицо — это признак психологической нестабильности или манипулятивной стратегии. Он избегает «блондинок», потому что не хочет быть «ресурсом», который просто эксплуатируют.

💃3. «Old Money Aesthetic» и Мимикрия под Натуральность.

Уход в «натуралочку» — это высшая форма маскировки. Это попытка Любовника выглядеть так, будто он родился в серебряной ложкой во рту и это его базовый уровень жизни, которому не нужно ничего доказывать.

Дорогая простота: Натуральные губы, которые стоят дороже, чем «утка», и «свои» волосы, на уход за которыми тратятся тысячи долларов.

Цель: Послать сигнал: «Я настолько качественная биологически, что мне не нужен тюнинг».

Обман системы: Это та же самая капитализация, но на уровне «стелс». Теперь женщина продает не «секс», а «статус, здоровье и гены».

💃4. Почему Любовник мимикрирует?

Архетип Любовника эволюционировал из «Я желанный для всех» в «Я эксклюзивный для избранных».

Отвержение серости теперь работает иначе: серость — это быть как все (с одинаковыми губами).

Близость теперь имитируется через естественность. Мужчине кажется, что раз она «натуральная», значит, она настоящая, искренняя, не «хищница».

Мы видим, как «джентльмены» и «блондинки» синхронно перешли в режим «Тихой роскоши» (Quiet Luxury).

Кризис аутентичности, где социальный апгрейд имитирует Духовную глубину, а «джентльмен» оказывается в ловушке собственного восприятия.

3. Духовность
2. Социалка
1. Биология

Проблема «джентльмена» здесь в когнитивной ошибке: он принимает качественный «социальный апгрейд» за «духовную ценность».

💃Глюк на втором этаже, социалка: Современная индустрия красоты научилась имитировать «высокие вибрации». «Натуральный» тюнинг, спокойный голос, правильные слова о саморазвитии — это социальный камуфляж.

Джентльмен думает, что выбирает Духовность (ценности, изящество, осознанность), но на самом деле он покупает очень дорогой Социальный апгрейд Биологии.

Слепое пятно: Если у джентльмена слабая духовная составляющая, он не видит Субъекта. Он видит Объект с очень высоким разрешением. Он покупает «эстетический продукт», а не вступает в резонанс с другой душой.

Крах системы: Когда джентльмен выбирает только по «оттюнингованному» второму этажу, он неизбежно сталкивается с пустотой на третьем. Выбор сделан на основе биологической капитализации, завернутой в социальный этикет. В итоге — два одиночества в красивом интерьере.

Идеальный сценарий: Совпадение всех начал

Гармония возможна только тогда, когда все три этажа подлинные:

Биология: Здоровье и эстетика (пусть даже технически улучшенная).

Социалка: Навыки коммуникации, этикет, умение нести себя и и и социальная реализация. Профессиональная реализованность, востребованность, собственные увленчения и круг общения.

Духовность: Наличие внутреннего стержня, который не зависит от объема губ.

Главный парадокс: Подлинная Духовность — это то, что невозможно «купить» или «накачать». Это единственный этаж, который требует времени и внутреннего труда.

Почему джентльмен «ставит крест» на себе и своем социальном статусе?

Потому что он подменяет Любовь (духовный акт) Потреблением (социальный акт). Его «джентльменство» в этот момент становится лишь набором манер, а не качеством духа. Он перестает быть Творцом своей жизни и становится VIP-клиентом на рынке биосоциальных услуг.

Проблема в том, что «сделанная красота» часто является заменителем личности. Когда человек тратит 90% энергии на апгрейд биологии и социалки, на развитие духа просто не остается ресурсов. И джентльмен, выбирая такую «обертку», по сути, соглашается на суррогат.

1. Переход от «Любовницы» к «Эстету» (Социальный этаж)

Главное отличие здесь — в векторе внимания.
Любовница (имитация): Создает красоту на себе, чтобы продать её зрителю. Она — экспонат.
Эстет (подлинность): Создает прекрасное вокруг себя или в мире. Она — куратор, творец, эксперт.

Социальное признание: Эстет получает статус не потому, что она «чья-то», а потому что её вкус, её видение и её деятельность имеют самостоятельную рыночную и культурную ценность. Это и есть социальный капитал, который не тает с появлением морщин.

2. Прямой доступ к ресурсам (Экономический этаж)

Пока ресурс идет через «карман мужчины», женщина остается в заложниках у своей биологии.

Профессионализация красоты: Когда чувство прекрасного превращается в профессию (искусство, дизайн, архитектура, высокая гастрономия, меценатство), ресурс начинает течь напрямую от общества к профессионалу.

Субъектность: Эстет сама решает, с кем ей быть, потому что её выживание больше не привязано к одобрению «джентльмена». Это меняет баланс сил: теперь это союз двух равных капиталов (духовных и материальных), а не сделка по аренде тела.

3. Подлинный рост (Духовный этаж)

Это самый сложный этап — отказ от «нарциссического зеркала».
Внутренняя опора: Вместо вопроса «Желанна ли я?» (зависимость от оценки), Эстет задает вопрос «Что я чувствую? Что я создаю?».

Интеграция: На этом этапе женщина перестает «резать» себя под стандарты, потому что её личность становится ярче её оболочки. Подлинный рост — это когда внешность становится продолжением внутреннего мира, а не его заменителем.

Для женщины: Это избавление от страха «выхода в тираж». Эстет с годами только «дорожает», как хорошее вино или антиквариат.

Для джентльмена: Это шанс на подлинную встречу. Ему больше не нужно гадать, «натуральная» она или нет на уровне души — её дела и её вклад в мир говорят сами за себя.

Это путь превращения из Объекта (инструмента для чужого удовольствия) в Субъекта (источника смыслов и красоты). Это и есть настоящая «биологическая капитализация» — когда биология служит Духу, а не наоборот.

Карнавал Подражатлей.

Золотое правило аутентичности: блеск — это не результат полировки поверхности, а побочный эффект горения внутреннего огня.

Когда человек перестает «натягивать» на себя чужой образец, он перестает тратить колоссальную энергию на поддержание фасада. Эта высвободившаяся энергия и создает тот самый магнетизм, который другие принимают за «успешный успех» и пытаются судорожно копировать.

Ловушка «Иришки Чики-Пики» и карнавал подражателей

Трагедия подражателей в том, что они копируют форму, не понимая содержания.

Когда кто-то имитирует Любовника через пластику или Правителя через кредитные машины, они создают «карго-культ».

Они строят самолет из соломы и удивляются, почему он не летит. Он не летит, потому что нет «двигателя» — подлинной связи с этим образцом.

Даже маргинальные персонажи пытаются мимикрировать под «дорогой образец», что окончательно превращает этот процесс в фарс.

Парадокс «Социального балкона»

Истинное сияние на «социальном балконе» (в обществе) происходит в момент индивидуации.

Отказ от дефицитарности: Мужчине не нужно изображать владение ресурсами, а женщине — нужду в них. Это переход из психологии Нехватки (мне нужно казаться, чтобы выжить) в психологию Изобилия (мое направление верно).

Архитипическая честность (социальные образцы): Если вы по природе «Искатель», ваш блеск — в пыли дорог и новых открытиях. Если вы «Мудрец» — в остроте ума. Пытаясь «натянуть» на Мудреца шкуру Любовника, вы получите несчастного клоуна, а не желанный объект.

Некопируемость: Подлинность невозможно украсть. Можно купить такие же губы или такие же часы, но невозможно купить тот путь, который привел человека в эту точку. Копировщики всегда на шаг позади, потому что они смотрят на ваши вчерашние следы, пока вы уже создаете новое сегодня.

Единственный способ выйти из токсичного цикла «Охотник — Жертва» (жадный мужчина — корыстная женщина).

Когда встречается два подлинных пути, возникает Синергия.

Когда встречается две имитации, возникает Сделка.

В отношениях в сделке всегда есть проигравший. В синергии — только рост.

«Будьте собой, остальные роли заняты»

Те, кто блистают по-настоящему, — это люди, которые рискнули быть «не в тренде», остались верны своему образцу и в итоге сами стали трендом.

ВОЗРОПТАВШИЙ УЛЕЙ, ИЛИ МОШЕННИКИ, СТАВШИЕ ЧЕСТНЫМИ — РЕПТИЛИЯ. ЛАБРАДОР. ПРОФЕССОР

ВОЗРОПТАВШИЙ УЛЕЙ, ИЛИ МОШЕННИКИ, СТАВШИЕ ЧЕСТНЫМИ

В просторном улье пчелы жили,
Имелось все там в изобилье;
И множились науки в нем,
И шел промышленный подъем;
Закона и оружья сила
Его величие хранила;
И каждой новою весной
Он порождал за роем рой.
Ни деспота не знал он власти,
Ни демократии напасти;
Им управлял король, чей трон
Законом был давно стеснен.
Так жили пчелы жизнью вольной,
Но были вечно недовольны.

Ну, словом, был пчелиный рой
Во всем похож на род людской.
Производили то же пчелы,
Что наши города и села:
Все те предметы, что нужны
Для мирной жизни и войны.
И нет у нас таких строений,
Машин, судов, изобретений,
Наук, искусств и мастерских,
Каких бы не было у них.
Посредством крохотных орудий
Они все делали, как люди;
И нам хватает наших слов
Для описанья их трудов.
Из человечьих дел едва ли
Они чего-нибудь не знали,
Ну разве что иных затей —
Игральных, например, костей.
И то навряд ли; в самом деле,
Ведь короли солдат имели —
А разве был на свете полк,
Где в играх бы не знали толк?

Итак, цвел улей плодовитый,
До крышки пчелами набитый;
И в нем, как в обществе людей,
Кипели тысячи страстей.
Иные утоляли страсти,
Достигнув почестей и власти;
Другие в копях, в мастерских
Всю жизнь работали на них,
Полмира, почитай, кормили,
А сами, как илоты, жили.
Тот, кто имел свой капитал,
Себя ничем не утруждал
И только прибыли считал;
Другие знали лишь работу,
Трудились до седьмого поту
И спину гнули день-деньской,
Питаясь хлебом и водой.
Иные днями и ночами
Вершили темными делами,
Которым обучать юнцов
Рискнул бы худший из отцов.


Плуты, хапуги, сутенеры,
Гадалки, шарлатаны, воры —
Все шли на хитрость и обман,
Дабы набить себе карман.
А впрочем — остальные тоже
С мошенниками были схожи:

Весьма солидные мужи
Нисколько не чурались лжи,
И были в улье том едва ли
Занятья, где б не плутовали.

Здесь каждый адвокат владел
Искусством раздувания дел
И, ловко разжигая споры,
Клиентов грабил хуже вора.
Суды веденье тяжб всегда
Растягивали на года,
Однако было все в порядке,
Когда судье давали взятки;
За эти воздаяния он
Так рьяно изучал закон,
Как взломщик изучает лавки,
Чтоб лучше обобрать прилавки.

Врачи заботились скорей
О репутации своей,
А не о том, чтобы леченье
Несло больному облегченье;
Стремясь доверье заслужить,
Старались чуткими прослыть:
Войти с улыбкой в дом больного,
Приветливое молвить слово
И угодить его родне,
Любой внимая болтовне.

Мужи духовного сословья
Не чужды были суесловья
И, хоть служили при богах,
Погрязли в низменных грехах.
Всем досаждали их чванливость,
Корыстолюбье, похотливость
Пороки, свойственные им,
Как кражи мелкие — портным.
Они, вперяя взоры в небо,
Послать молили корку хлеба,
А сами жаждали притом
Заполучить амбар с зерном.
Пока жрецы вовсю радели,
Те, кто их нанял, богатели,
Благополучием своим
Весьма обязанные им.

Коль дрались на войне солдаты —
Их ждали почести, награды.
А тех, кто бойни избегал,
Судил военный трибунал;
Причем указ был очень строгий —
Им просто отрубали ноги.
Отнюдь не всякий генерал
С врагами честно воевал;
Иной, на деньги шибко падкий,
Щадил противника за взятки.
Те, кто был в битвах смел и рьян,
Считать не успевали ран;
А трусы по домам сидели,
Зато двойной оклад имели.

Лишь на оклад никто не жил
Из тех, кто при дворе служил;
Ревнители служения трону
Бесстыдно грабили корону
И, обирая королей,
Хвалились честностью своей.


Везде чинуши плутовали;
Но чтоб о том не толковали,
Они мошенничества плод
Умели выдать за доход
И называли честной сделкой
Любую грязную проделку.
Ну, словом, каждая пчела
Обогащалась как могла,
Доходы большие имея,
Чем думал тот, кто знался с нею;
Так выигрыш скрывает свой
От остальных игрок любой.

Не перечесть все их проделки,
Навоз — и тот бывал подделкой,
И удобрение для полей
Сплошь состояло из камней.
В своем стремленье жить богато
Всяк норовил надуть собрата
Иль вымещал на нем свой срам,
Когда бывал обманут сам.

Хотя и были у Фемиды
Глаза повязкою закрыты,
Ее карающая длань
Охотно принимала дань.
И всем, конечно, было ясно:
Ее решение пристрастно,
Богиня делает лишь вид,
Что судит так, как долг велит.
Она судом грозила строгим
Лишь неимущим и убогим,
Тем, кто нуждой был принужден
Немного преступать закон.
Зато богатый, именитый
Был защищен мечом Фемиды,
Всегда готовым чернь карать,
Дабы обезопасить знать.

Пороком улей был снедаем,
Но в целом он являлся раем.
Он порождал в округе всей
И страх врагов, и лесть друзей;
Все ульи несравнимы были
С ним по богатству и по силе.
Такой здесь был гражданский строй,
Что благо нес изъян любой
И, вняв политики урокам,
Дружила нравственность с пороком;
Тут и преступница-пчела
Для пользы общества жила.

Весьма искусное правленье
Всех пчел хранило единенье.
Хоть и роптали пчелы, рой
Согласно жил семьей большой;
Враги — и те, хоть не желали
Того, друг другу помогали;
И добродетели одних
Питали слабости других.


Здесь жадность, будучи истоком
Всех зол, губительным пороком,
Себя связала с мотовством —
Сим благороднейшим грехом;
Здесь роскошь бедных выручала
Тем, что работу им давала;
Ей гордость в этом помогала;
А зависть и тщеславье тут
Облагораживали труд.
К тому ж у этого народа
На все менялась быстро мода;
Сей странный к перемене пыл
Торговли двигателем был.
В еде, в одежде, в развлеченье —
Во всем стремились к перемене;
И образцы новейших мод
Уж забывались через год.
Сменяя в обществе порядки,
В нем устраняли недостатки;
В итоге славным пчелам зло
Благополучие несло.

Плоды пороков пожиная,
Цвела держава восковая.
Изобретательность и труд
Впрямь чудеса творили тут.
Покой, комфорт и наслажденья
Сполна вкушало населенье;
И жил теперь бедняк простой
Получше, чем богач былой.

Но как обманчиво блаженство!
Когда бы знать, что совершенство
И боги нам не в силах дать,
Не стали твари бы роптать.
Они ж, чуть что, вовсю вопили:
«Мошенники нас погубили!
Что власть, что армия, что суд —
На воре вор, на плуте плут!»
И те, что сами плутовали,
Других за плутни бичевали.

Один богач — как раз из тех,
Кто жил, обманывая всех, —
Орал, что к светопреставление
Ведут все эти преступленья.
И кто же тот разбойник был,
Кого так люто он бранил?
Прохвост-перчаточник, продавший
Ему овчину вместо замши.


Прекрасно шли у пчел дела,
И польза всем от них была,
И все же все кричали: «Боги,
Хотим жить честно! Будьте строги!»
Услышав их мольбы, Гермес
Лишь усмехнулся; но Зевес
Сказал, сверкнувши гневным оком:
«Что ж, это будет им уроком».
И вот — о чудо из чудес! —
Из жизни пчел обман исчез;
Забыты хитрости и плутни,
Все стали честны, даже трутни;
И вызывает только стыд
У трезвых пчел их прежний быт.

О славный улей! Даже жутко,
Какую с ним сыграли шутку!
За полчаса по всей стране
Продукты снизились в цене;
Все сняли маску лицемерия
И жаждут полного доверья;
Презрела роскошь даже знать;
Ну прямо улей не узнать.
Заимодавцам нет заботы,
И адвокаты без работы,
Поскольку сразу должники
Вернули с радостью долги;
А кои возвратить забыли,
Тем кредиторы долг простили.
За прекращеньем многих дел
И род судейских поредел;
Последним туго, как известно,
Когда дела ведутся честно:
Доходов не приносит суд,
И из судов они бегут.


Одних преступников казнили,
Других на волю отпустили.
Едва застенок опустел,
Оставшись вовсе не у дел,
Из улья отбыла Фемида,
А с ней — ее большая свита.
Толпой шли чинно кузнецы —
Тюремной утвари творцы —
С железными дверьми, замками,
Решетками и кандалами;
Шел весь тюремный персонал,
Что заключенных охранял;
От них на должном расстояние —
Палач в багряном одеянье,
Но не с мифическим мечом —
С веревкой шел и топором;
За ним, в кругу шерифов, судей,
Везли богиню правосудия.

Теперь лечить недужных смел
Лишь тот, кто врачевать умел;
И даже в селах захолустных
Хватало лекарей искусных.
Больных старались так лечить,
Чтоб их страданья облегчить,
Причем без всяких выгод личных
И без таблеток заграничных;
Знал лекарь: и в своей стране
Замену им найдет вполне.

Жрецы отныне не ленились
Со всем усердием молились
И славословили богов,
Не полагаясь на дьячков.
А те, что барствовать хотели, —
Все оказались не при деле
(Которое для честных пчел
Иной бы и ненужным счел.)
Верховный жрец теперь всецело
Отдал себя святому делу
И голос свой подать не смел
При разрешенье светских дел.
Зато любой бедняк и нищий
Могли найти в его жилище
Чем подкрепиться: хлеб и эль,
А путник — теплую постель.


Министры поняли, что надо
Жить скромно на свои оклады;
И нетерпим стал с этих пор
К любому жульничеству двор.
И если пенсион свой скромный
Ждала неделями в приемной
Иная бедная пчела
И получить его могла,
Лишь сунув клерку в руку крону, —
Того карали по закону;
Хотя в былые времена
Прощалась большая вина.
Досель на каждом злачном месте
Сидело по три чина вместе,
Дабы друг другу не давать
Чрезмерно много воровать;
Они друг друга наблюдали
И вскоре вместе плутовали.
А ныне лишь один сидел,
Другие были не у дел.

Всё пчелы для уплаты долга
Распродают: отрезы шелка,
Кареты, дачи, скакуны
Идут с торгов за полцены.
Им честь диктует бедняками
Скорее быть, чем должниками.


Они бегут ненужных трат,
Не шлют за рубежи солдат,
Не ценят воинскую славу,
Однако за свою державу,
За право мирно, вольно жить
Готовы головы сложить.

Куда ни глянь — не то, что было:
Торговлю честность погубила,
Осталась уйма пчел без дел,
И улей быстро опустел.
Нет богачей, пропали моты,
Что деньги тратили без счета;
Занятья где теперь найдут
Все те, кто продавал свой труд?
Конец закупкам и заказам —
И производство гибнет разом;
Везде теперь один ответ:
«Нет сбыта — и работы нет».

На землю даже пали цены;
Сдают внаем дворцы, чьи стены
Само искусство возвело;
И, удивленные зело,
Печально зрят сей строй убогий
Их охраняющие боги.
Без дела плотник, камнерез,
На их работу спрос исчез;
Пришло в упадок, захирело
Градостроительное дело;
И живописца дивный труд
Уж никому не нужен тут.


У пчел мизерные оклады,
На день хватает — ну и рады,
И больших нет у них забот,
Чем оплатить в таверне счет.
Теперь кокетки записные
Не носят платья золотые;
Не закупает крупный чин
Ни дичи, ни французских вин;
Да и придворный равнодушен
К тому, что подают на ужин,
Которому теперь цена
Не та, что в оны времена.

Еще совсем недавно Хлоя
Богатства ради и покоя
Толкала мужа своего
На плутовство и воровство;
Теперь пускает в распродажу
Златую утварь, мебель даже —
Те вещи, ради коих рой
Творил в Вест-Индии разбой.
Пришли иные в улей нравы;
Забыты моды и забавы;
Нет шелка, бархата, парчи —
Не ткут их более ткачи.
Беднее стали все раз во сто,
Зато все дешево и просто,
Зато обрел пчелиный рой
И мир, и счастье, и покой.
Берут лишь то, что даст природа;
Сады растут без садовода
И глаз не радуют плодом,
Взращенным знаньем и трудом.

Уж не плывут в чужие страны
Судов торговых караваны;
Нигде не видно ни купцов,
Ни финансистов, ни дельцов;
Ремесла все пришли в расстройство;
Бич трудолюбия, довольство,
Мешает выгоду искать
И большего, чем есть, желать.

И тут на улей опустелый
Коварные соседи смело
Со всех сторон пошли войной;
И закипел кровавый бой!
И год и два — враги все рвутся;
Отважно, храбро пчелы бьются;
Их мужество в конце концов
Спасает улей от врагов.
Победа! Но победа рою
Досталась дорогой ценою:
Мильоны пали, и страна
Была вконец разорена.
Финал послужит всем уроком:
Покой — и тот сочтя пороком,
Проникшись духом простоты
И первородной чистоты,
Настолько пчелы опростели,
Что все в дупло перелетели,
Где, честной бедностью своей
Гордясь, живут до наших дней.

МОРАЛЬ

Да будет всем глупцам известно,
Что улей жить не может честно.
В мирских удобствах пребывать,
Притом пороков избежать —
Нельзя; такое положенье
Возможно лишь в воображенье.
Нам — это все понять должны —
Тщеславие, роскошь, ложь нужны;
В делах нам будучи подмогой,
Они приносят выгод много.
Конечно, голод — это зло;
Но без него бы не могло
Раздобывать себе съестное,
Расти и крепнуть все живое.
Лоза плодов не принесет,
Пока дикаркою растет;
Чтоб зрели грозди винограда,
Лозу не раз подрезать надо;
Но вот подвязана она,
Вся ссохлась, вся искривлена,
А сколько нам дает вина!
Так и порок полезен людям,
Когда он связан правосудием.
Чтоб стать народ великим мог,
В нем должен свить гнездо порок;
Достатка — все тому свидетель —
Не даст ему лишь добродетель.
И те, кто век вернет иной,
Прекраснодушный, золотой,
Верша все честными руками,
Питаться будут желудями.